И снова мы налетали, снова был бой, снова вокруг кричали люди, ржали кони, лязгало оружие. Снова я калечила монгольских лошадей, а те своих хозяев… У дружинников просто рука не поднималась убивать коней, даже татарских.

Здесь сказалась разница в отношении к лошади у русских и у монголов. Для монгола самый лучший конь русских дружин имел ценность только как мясо, и чем больше их будет убито, тем лучше. Причем выгода двойная – и воин превращался в пешего, и мясо для ужина появлялось. Это русские не ели конины, а для монголов она любимое лакомство, потому убитые кони просто подарок. Ни одна лошадь русских, какой бы сильной ни была, не способна выдержать ордынское обращение, она не сможет раскопать снег и выбить копытами из-подо льда сухие прошлогодние травинки, ее надо кормить, ковать, ей нужна крыша над головой… То ли дело мохнатые неприхотливые монгольские лошадки, которые корм добывали себе сами, да еще и людей насыщали то молоком, то кровью.

Поэтому татары били наших коней, не раздумывая, а у наших рука не поднималась. Зато поднималась у меня. Мысленно попросив прощения у всех лошадей мира, а тем более у тех, кого прирежу или покалечу, я резала и резала. Вот к этому монголы были не приучены, и первые два дня я просто жировала, любуясь своей «работой».

Вечером мне пришло в голову объяснить эту разницу Вятичу, чтобы тот, в свою очередь, объяснил Евпатию Коловрату. Пусть все знают, что своих коней надо беречь, а татарских резать. Сотник выслушал меня внимательно, коротко кивнул и действительно отправился к боярину. Что уж он там говорил, не знаю, только когда вернулся, объяснил, что лучникам дано задание тоже бить сначала по крупам лошадей.

– Вятич, а если заранее залечь так, как мы вчера, но с луками и побить коней?

– Только без тебя!